АксКерБорж

Вы опять пытаетесь запутать средневековый династийное название "могул-моал" с этнонимом халха. У халхов нет керейтов, а есть небольшие осколки племени под искаженным этнонимом хэрэйд, тогда как основная их масса под своим неискаженным самоназванием здравствует уже более 800 лет в верховьях Иртыша и на Тарбагатае, где их отмечают источники. И абак и ашамайлы кереи имеют одинаковый днк (уйсуни нам тоже близки и не только они) и мы в отличие от халхаских осколков до сих пор сохранили тамгу в виде равностороннего креста времен исповедания нашими предками несторианства.

По-моему, Ахметзаки Валиди прав не во всем. Разве русское произношение Кучум это в реальности не Көчөм или Көшім (от көч/көш - кочевка, кочевье)? Имя Қосым другое, например это имя отца Кадыргали Джалаири.

Казахская охота с беркутами на волков названа тоже бурят-монгольской: http://www.google.ru/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=5&ved=0CEEQtwIwBA&url=http%3A%2F%2Fvideo.mail.ru%2Fmail%2Fuysha%2F_myvideo%2F11.html&ei=QJKqUq2SJ8Kn4gTew4DADg&usg=AFQjCNGzFEnTDRbU03xh8gqypTBvQI2ZBQ&cad=rjt http://www.google.ru/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=6&ved=0CEQQtwIwBQ&url=http%3A%2F%2Fwww.ioxotnik.ru%2Fvideooxota.html%3Ftask%3Dviewvideo%26video_id%3D5&ei=QJKqUq2SJ8Kn4gTew4DADg&usg=AFQjCNFM567Ivl0imQ18G4eW20vtcY-xJw&cad=rjt

А вот свидетельство Н.М.Пржевальского ("Монголия и страна тангутов") о нереальности перехода пустыни Гоби со скотом и об ужасах такого перехода, даже с использованием "кораблей пустыни" верблюдов: "... Вернувшись в Дынь-юань-ин, мы занялись снаряжением своего каравана, променяли плохих верблюдов, купили новых и утром 14 июня двинулись в путь. Благодаря пекинскому паспорту, а еще более подаркам, сделанным местному тосалакчи, который за отсутствием князя управлял всеми делами, мы получили двух проводников. Они должны были провести нас до границы Ала-шаня и там похлопотать о найме двух новых людей, о чем была дана бумага из алашаньского ямына. Такое распоряжение передавалось и далее, так что мы везде получали проводников, которые сопутствовали нам по своим хошунам. Подобное обстоятельство было чрезвычайно важно, так как путь наш лежал через самую дикую часть Гоби в меридиональном направлении, из Ала-шаня на Ургу, и пройти здесь самим, без проводника, было бы невозможно. Теперь опять начался для нас длинный ряд трудных дней. Всего более приходилось терпеть от июльских жаров, доходивших в полдень до +45 С в тени, да и ночью иногда не падавших ниже +23,5 С. Утром лишь только солнце показывалось из-за горизонта, как уже начинало жечь невыносимо. Днем жара обдавала со всех сторон: сверху от солнца, снизу от раскаленной почвы. Если поднимался ветер, то он не охлаждал атмосферу, но, наоборот, взбалтывая нижний раскаленный слой воздуха, еще более усиливал жар. На небе, в такие дни не было видно ни одного облачка, да и само оно казалось какого-то грязного цвета. Почва накалялась на 63 С, а вероятно, и более в голых песках, температура которых на глубине 2 футов еще достигала +26 С. Палатка нисколько не спасала нас от жары, так как духота внутри ее, несмотря на приподнятые бока, обыкновенно стояла еще большая, чем на открытом воздухе. Напрасно обливали мы иногда водой не только палатку, но даже и землю внутри нее через полчаса все было сухо по-прежнему, и опять не знали мы, куда деться от невыносимого зноя. Сухость воздуха стояла страшная, росы вовсе не падало, а дождевые тучи разрежались в воздухе, посылая на землю лишь несколько капель. Это интересное явление нам случалось наблюдать несколько раз, в особенности в Южном Ала-шане, вблизи гор Гань-су; дождь, падавший из облака, выдвинутого в пустыню, не долетал до земли, но, встречая раскаленный нижний слой воздуха, снова превращался в пар. Грозы случались редко, но зато ветры дули почти постоянно днем и ночью; иногда они достигали силы бури и преобладали в двух направлениях: юго-восточном и юго-западном. В тихие дни обыкновенно кружились вихри, которые появлялись особенно часто около полудня и после него. Чтобы избегнуть, по возможности, жаров хотя во время пути, мы вставали еще до рассвета. Однако возня с чаем и вьюченьем верблюдов отнимала так много времени, что мы всегда выходили не ранее четырех, а иногда даже пяти часов утра. Правда, мы могли очень много облегчить свои переходы, делая их ночью, но в таком случае нужно было отказаться от съемки, составлявшей один из важных отделов наших исследований. Путешествие наше началось теперь не совсем благополучно. На шестой день по выходе из Дынь-юань-ина мы лишились своего неизменного друга Фауста, да и сами едва не погибли в песках. Вся эта невзгода случилась при следующих обстоятельствах. Утром 19 июля мы вышли от озера Джа-ратай-дабасу и направились к хребту Хан-ула. По словам проводника, переход предстоял верст двадцать пять, но по пути должны были встретиться два колодца верстах в восьми один от другого. Пройдя такое расстояние, мы действительно нашли первый колодец, из которого напоили своих животных, и двинулись далее в полной надежде встретить еще через 8 верст другой колодец и остановиться возле него, так как жара делалась слишком велика, несмотря на то что было еще менее семи часов утра. Уверенность найти второй колодец была так велика, что наши казаки предлагали вылить из бочонков запасную воду, чтобы не возить ее даром, но я, по счастью, не приказал этого делать. Пройдя верст десять, мы не встретили колодца; тогда проводник объявил, что мы зашли в сторону, и поехал на ближайшие песчаные холмы осмотреть с них окрестности. Немного спустя монгол подал нам знак следовать туда же, и, когда мы пришли, он начал уверять, что хотя мы пропустили второй колодец, но до третьего, где первоначально предполагалась наша ночевка, не более 5–6 верст. Мы пошли в указанном направлении. Между тем время подвигалось к полудню, и жара становилась невыносимой. Сильный ветер взбалтывал нижний раскаленный слой воздуха и обдавал нас им вместе с песком и соленой пылью. Страшно трудно было идти нашим животным, и в особенности собакам, которые должны были бежать по почве, раскаленной до +63 С. Видя муки наших верных псов, мы несколько раз останавливались, поили их и мочили им и себе головы. Наконец запас воды истощился осталось менее полуведра, и ее нужно было беречь на самый критический случай. "Далеко ли еще до колодца?" много раз спрашивали мы у своего проводника и всегда получали ответ, что близко, за тем или другим песчаным холмиком. Так прошли мы верст десять, а воды нет как нет. Между тем наш бедный Фауст, не получая уже больше питья, начал ложиться и выть, давая тем знать, что он истомляется окончательно. Тогда я решил послать вперед к колодцу своего товарища и монгола-проводника. Вместе с ними был отправлен Фауст, который уже не мог бежать, а потому я велел монголу взять его к себе на верблюда. Проводник не переставал уверять, что до воды близко, но когда, отъехав версты две от каравана, он указал моему товарищу с вершины холма место колодца, то оказалось, что до него еще добрых 5 верст. Судьба нашего Фауста была решена; с ним начали. делаться припадки, а между тем доехать скоро до колодца не было возможности и до каравана также не близко, чтобы взять хотя стакан воды. Тогда мой товарищ остановился подождать нас, а Фауста положили под куст зака, сделав покрышку из седельного войлока. Бедная собака теряла чувства с каждой минутой, наконец завыла, зевнула раза два-три и издохла. Положив на вьюк труп несчастного Фауста, мы двинулись далее, не будучи уверены, есть ли колодец или нет в том месте, на которое указывал проводник, обманувший нас уже несколько раз сряду. Положение наше в это время было действительно страшное. Воды оставалось не более нескольких стаканов; мы брали в рот по одному глотку, чтобы хотя, немного промочить почти засохший язык; все наше тело горело как в огне; голова кружилась чуть не до обморока. Я ухватился за последнее средство: приказал одному казаку взять котелок и вместе с проводником скакать к колодцу; если же монгол вздумал бы дорогой бежать, то я велел казаку стрелять по нему. Быстро скрылись в пыли, наполнявшей воздух, посланные вперед за водой, а мы брели по их следу в томительном ожидании решения своей участи. Наконец через полчаса показался казак, скачущий обратно, но что он вез нам: весть ли о спасении или о гибели? Пришпорив своих коней, которые уже едва волокли ноги, мы поехали навстречу этому казаку и с радостью, доступной человеку, бывшему на волос от смерти, но теперь спасенному, услышали, что колодец действительно есть, и получили котелок свежей воды. Налившись и намочив головы, мы пошли в указанном направлении и вскоре достигли колодца Боро-сонджи. Дело было уже в два часа пополудни, так что по страшной жаре мы шли 9 часов сряду и сделали 34 версты. Развьючив верблюдов, я отправил казака с монголом за брошенным по дороге вьюком, возле которого осталась другая наша монгольская собака, сопутствовавшая нам уже почти два года. Улегшись под брошенным вьюком, она осталась жива и, освежившись привезенной водой, возвратилась к стоянке вместе с посланными людьми. Несмотря на все истомление, физическое и нравственное, мы до того были огорчены смертью Фауста, что ничего не могли есть и почти не спали целую ночь. Утром следующего дня мы выкопали небольшую могилу и похоронили в ней своего верного друга. Отдавая ему последний долг, мы с товарищем плакали, как дети. Фауст был нашим другом в полном смысле слова. Много раз в тяжелые минуты различных невзгод мы ласкали его, играли с ним и наполовину забывали свое горе. Почти три года этот верный пес служил нам, и его не сокрушили ни морозы и бури Тибета, ни дожди и снега Гань-су, ни трудности дальних хождений по целым тысячам верст. Наконец его убил палящий зной Алашаньской пустыни и, как назло, всего за два месяца до окончания экспедиции. Во время нашего путешествия в первой половине августа жары стояли очень большие, хотя все-таки не достигли такой крайности, как в Ала-шане. Ветры дули почти беспрерывно днем и ночью и часто достигали силы бури, наполнявшей воздух тучами соленой пыли и песка. Последний иногда заносит колодцы, которые еще чаще уничтожаются во время дождей, выпадающих здесь хотя редко, но зато обыкновенно ливнями. Тогда на час или два вдруг появляются целые реки, которые заносят грязью или песком колодцы, всегда выкапываемые на более низких местах. Пройти здесь без проводника, отлично знающего местность, невозможно, гибель грозит путнику на каждом шагу. Словом, описываемая пустыня, равно как и Алашаньская, до того ужасна, что сравнительно с ними пустыни Северного Тибета могут быть названы благодатной страной. Там по крайней мере часто можно встретить воду, а по долинам рек хорошие пастбища. Здесь нет ни того, ни другого, нет даже ни одного оазиса: всюду безжизненность, молчание долина смерти в полном смысле слова. Столь прославленная Сахара едва ли страшнее описываемых пустынь, которые тянутся на многие сотни верст по широте и долготе. Хребет Хурху, составляющий в пройденном нами направлении северную границу наиболее дикой и пустынной части Гоби, тянется резко очерченной грядой по направлению от юго-востока к западу-северо-западу. Как далеко он простирается в ту и другую сторону, мы не могли узнать положительно, но местные монголы говорили нам, что в юго-восточном направлении Хурху продолжается до окраинных гор долины Хуан-хэ, а к западу идет с небольшими перерывами очень далеко, также до каких-то высоких гор. Если дать веру последнему сообщению, то можно предположить, что описываемый хребет простирается к западу до Тянь-шаня, образуя связь между этой системой и Инь-шанем. Факт чрезвычайно интересный, но решить его положительно могут, конечно, только будущие исследователи. С приближением к Урге наше нетерпеливое ожидание поскорее попасть туда росло все более и более; теперь уже не месяцами, даже не неделями, но только днями считали мы близость желанной минуты. Наконец, перейдя через невысокий хребет Гагын-дабан, мы достигли берегов Толы, первой реки, встреченной нами в Монголии. От самой Гань-су до сих мест, на протяжении 1300 верст, мы не видали ни одного ручья, ни одного озерка, исключая соленых дождевых луж. С водой явились и леса, которые густо осеняли собой крутые склоны горы Хан-ула. Под таким радостным впечатлением мы сделали свой последний переход и 5 сентября явились в Ургу, где встретили самый радушный прием со стороны нашего консула. Отдохнув целую неделю в Урге, мы поехали отсюда в Кяхту, куда и прибыли 19 сентября 1873 года." Т.е. путешественники шли через Гоби 3 месяца преодолев всего 1300 верст!!! И самое важное здесь, что они вернулись в Россию не напрямую через Кобду и Бухтарму, как это нам советует делать ув. Самар, а будучи наученные горьким опытом вернулись через Кяхту!!!

Без проблем, уважаемый оратор (на казахском одно из значений слова "самар" - оратор). Интересный Вы, я ведь не отрицаю что прямого пути из Кобдо на Бухтарму нет. Он есть, но он труднопроходимый и им не пользовались в качестве древнего торгового, миграционного и завоевательного пути для массовых передвижений (причины и ролик привел выше). Этим путем напрямик могут пользоваться небольшие группы, например, экспедиции, причем обязательно без многочисленных лошадей (войска т.е.), другого скота, повозок, стариков, женщин, детей и скарба. Я Вам приведу не только Певцова, но и Пржевальского и других. Начну с "Первого тибетского путешествия Н.М.Пржевальского" (гл.1): "Снаряжение экспедиции в Зайсане. Путь по Чжунгарии долиною реки Урунгу". ... Зимовка бежавших киргизов (АКБ: казахов). Но незадолго перед нами, в тех же самых местах, т.е. на средней Урунгу, провели целую зиму киргизы, убежавшие летом и осенью 1878 года из Усть-Каменогорского уезда Семипалатинской области в пределы Китая. Всего ушло тогда 1800 кибиток в числе, приблизительно, около 9000 душ обоего пола. Беглецы укочевали частью в южный Алтай, частью на р.Урунгу. Впрочем, они попали сюда, попробовав сначала двинуться из Булун-тохоя прямой дорогой к Гучену. Пустыня оказалась непроходимой, и партия вынуждена была возвратиться на Урунгу, где провела зиму 1878/79 года, испытав страшные бедствия от бескормицы для скота. Мы шли по средней Урунгу, как раз теми самыми местами, где зимовали киргизы, укочевавшие, незадолго перед нашим приходом, к верховьям описываемой реки. На этой последней, начиная верст за сто от ее устья и до самого поворота гученской дороги вправо от Урунгу, т. е. всего верст на полтораста, зимовью кочевья киргизов встречались чуть не на каждом шагу. На всем вышеозначенном пространстве положительно не было ни одной квадратной сажени уцелевшей травы; тростник и молодой тальник были также съедены дочиста. Мало того, киргизы обрубили сучья всех решительно тополей, растущих рощами по берегу Урунгу. Множество деревьев также было повалено; кора их шла на корм баранов, а нарубленными со стволов щепками кормились коровы и лошади. От подобной пищи скот издыхал во множестве, в особенности бараны, которые возле стойбищ валялись целыми десятками. Даже многочисленные волки не могли поедать такого количества дохлятины, она гнила и наполняла заразою окрестный воздух. Притом помет тысячных стад чуть не сплошной массой лежал по всей долине средней Урунгу. Грустный вид представляла эта местность, довольно унылая и сама по себе. Словно пронеслась здесь туча саранчи, — даже нечто худшее, чем саранча. Та съела бы траву и листья; на Урунгу же не были пощажены даже деревья. Их обезображенные стволы торчали по берегу реки, словно вкопанные столбы; внизу же везде валялись груды обглоданных сучьев. Местность обезображена была на многие годы. Так ознаменовали свой проход и временное стойбище несколько тысяч кочевников. Что же было, невольно думалось мне, когда целые орды тех же номадов шли из Азии в Европу! Когда все эти гунны, готы и вандалы тучами валили на плодородные поля Галлии и Италии! Какой карой божьей должны были они тогда казаться для культурных местностей Западной Европы!" И это, ув. Самар, переход всего лишь 9000 человек!

Ув. ReicheOnkel, что-то мы отвлеклись от темы к вопросу о собаках. Я не кинолог, в этом вопросе есть отличный знаток монгольских собак ув. Яворская Галина Николаевна. Я же могу лишь привести мнения кинологов. Вот например с форума о САО - "Белые азиаты Прибайкалья": Некий юзер под ником Ван просмотрев фильм о монгольской борзой из цикла "Планета собак" говорит про "тайга нохой": "Практически экстерьерная копия борзообразных собак Вьетнама." Другой юзер VBK считает, что "Что-то не верится в их исконно монгольское происхождение. Ну название почти как у кыргызского тайгана. Сами собаки грубоваты, с явной хотя и давней примесью овчарок (ну это моё мнение). Да и в источниках никогда не слышал, чтобы у монгол (не путать с монголами Золотой Орды) были борзые." До этого я Вам приводил мнения кинологов, что монгольская борзая "тайга нохой" есть помесь кыргызского "тайгана" с "банхгаром" или с тибетским догом. И еще хотел бы в завершение сказать, что по-моему охота с борзыми собаками неразрывна связана с охотой с ловчими птицами, короче верхом на лошадях: Даже археологические находки свидетельствуют, что на территории Монголии кок тюрками культивировалась порода борзой схржей с казахской "тазы". Так, совместная казахско-монгольская археологическая экспедиция 2008 года обнаружила статуэтку, изображающую борзую собаку древних тюрков на территории Монголии, сравните сами: Казахская борзая "тазы":

Уважаемая Галина Николаевна, не смогли бы Вы рассказать нам про породу "тайга нохой", что она представляет, овчарка, лайка, дог или гончая, какого происхождения, в каких районах Монголии она распространена, существует ли у монголов охота на лошадях с борзыми и гончими собаками, как это существует у казахов с "тазы" и у кыргызов с "тайганами" и в каких аймаках? Если можно, то залейте фото тайга нохой. Прошу прощения, если некоторые вопросы звучат для Вас смешно. Спасибо.

Американец Деннис Грей побывал в северной части китайской провинции Синьцзян (куда я помещаю средневековый Могал улус). В течении трех лет он настойчиво пытался исследовать район, расположенный в 425 км к северо-северо-востоку от г.Урумчи, вблизи границы с Монголией. Деннис насчитал 108 гранитных вершин в той части хребта, где ему удалось побывать. Возникает логичный вопрос - как умудрялись их преодолевать народы, караваны, войска и путешественники?

Уточнение пути по ориентирам на карте - от Китайской стены и Юечжи по "Ганьсуйскому коридору" к проходам на Тарбагатае:

Географическая справка: Высота Большого Алтая в районе Кобды, где проходил Тим Коуп, в приграничье России, Монголии, Китая и Казахстана, 4506 м. А южнее, в верховьях Черного Иртыша и Улюнгюра (Кызылбаша) 4368 м. И даже в самой южной оконечности рядом с пустыней Гоби Алтайские горы достигают высоты 3957 м.! Именно сюда академическая наука помещает путь, с которым были связаны все "быстрые" военные броски отрядов Чингизхана якобы из восточной Монголии на найманов на Бухтарме, а также якобы походы Карпини, Рубрука и других в Халху!

В подтверждение своего сабжа привожу очень интересный документальный фильм про то, как австралиец Тим Коуп попытался проделать путь из Монголии на запад напрямую, через высокогорный Алтай, как всем нам трактует официальная историческая наука. Можно легко убедиться как сложен этот путь даже для одного молодого мужчины верхом на лошади и нереален для целых племен со скотом, груженными повозками, стариками, женщинами и детьми. Видео любезно предоставлено ув. Ербаяном. http://www.youtube.com/watch?v=ysqVM-Ds6SQ&feature=related http://www.youtube.com/watch?v=7P760cBuRGE&feature=related

Он совсем не соответствует описанию внешности Чингизхана в письменных источниках. Больше подходит вот этот светловолосый зеленоглазый казах керейт из Баян-Ольгия. Тем более, что по описаниям Чингизхан не имел злого взгляда, а излучал мудрость и спокойствие.

Вы поймите, что я не говорю об охотничьих собаках вообще. Я о борзых или гончих, т.е. о породе собак, которых использовали для охоты только верхом на лошадях и только в открытой местности - в степи. У монголов же традиционная порода это овчарка "бангхар" (см: на фото). А приводимый Вами тайга нохой это не гончая, а овчарка (лайка?), нечто вроде помеси монгольской овчарки "бангхара" или тибетского догоа с кыргызским тайганом. Видео Ваше видел, это редчайшее у монголов явление, везде в литературе сами монголы признают, что у них нет традиции охоты с ловчими птицами и борзыми собаками, это факт. Так не бывает, что в Калмыкии, Бурятии, Джунгарии, Халхе, Ордосе (АРВМ) "борзые не бегают", а в "восточных аймаках бегают". Даже не удивляюсь, что Вы стали претендовать на традицию охоты с борзыми. По сравнению с претендованием на тюрков хуннов, кёк тюрков, тюрков найманов, керейтов и др., первичность войлочных юрт и т.д. это мелочи. А может в восточных аймаках и охотой с ловчими птицами промышляют? А может эта традиция в восточных аймаках есть влияние соседей маньчжуров, у которых, как делал репортажи наш Хукер, практикуется охота с соколинными?

Не раз обсуждали в теме "Устройство юрты", у них никакой этимологии нет, потому что это тюркизм в монгольских.

На карте отчетливо показан высокогорный заснеженный Алтайский хребет (от Большого Алтая до Гобийского Алтая), тянущийся до пустыни Гоби:

Древний торговый, миграционный и завоевательный путь «Восток – Запад». Вдоль этого пути испокон веков обитали тюркские кочевые племена, для оседлых цивилизаций варвары и дикари, контролировавшие путь по которому с востока на запад шли все миграции тюркских народов, названные в истории как «великое переселение народов», а также торговые караваны и завоевательные военные походы. Путь, названный в истории как «Великий шелковый путь» с приблизительной исходной точкой труднопроходимой части в Северном Китае и конечной в районе городов среднеазиатского оазиса. Путь шел в обход горных хребтов и песчаных пустынь. По пути следования с востока на запад по правую руку оставалась труднопроходимая пустыня Гоби и тянущийся на тысячи километров высокогорный заснеженный Алтай, даже южные отроги которого близ западной части пустыни Гоби достигают высоты 3500 м., по левую руку оставалось Тибетское нагорье, пустыня Такламакан, Тянь-Шань и Памир. Причина обхода природных препятствий практичная – это наличие многочисленных стад разного вида домашнего скота, в том числе вьючных, а также повозок, груженных разобранными юртами, скарбом, со стариками и детьми, с которыми не возможно идти через пустыни (для скота нужны колодцы и подножный корм) и через горы (не реален переход груженных повозок и скота). Наверно никто не станет отрицать того, что и современные главные сухопутные транспортные маршруты, а это автомобильные и железнодорожные пути, пролегают по древним проторенным маршрутам (это касается не только данного пути, но и многих прочих). По современным картам транспортных коридоров, соединяющих восток с западом легко определить и точный маршрут рассматриваемого пути. Это маршрут (с востока на запад): Северный Китай – южные границы пустыни Гоби – «корридор Хэси» между горами Наньшань и нагорьем Бэйшань – равнинная Джунгария в Восточном Туркестане – «Джунгарские ворота» меж отрогами Алтая и Тянь-Шаня – многоречье «Жетесу». Поэтому предполагаю, что все волны племен из территории современной Монголии шли на запад этим же путем. А не прямиком через Горный Алтай. Поэтому современные карты транспортных корридоров наглядно показывают изолированность Монголии от западного мира. Она ограждена с севра Саянами, с запада и юго-запада Алтаем, а с юга пустыней Гоби. Все пути (дороги и тракты) из Монголии и в Монголию шли и идут по сей день в обход этих природных преград. Современные же маршруты по северной части Алтая через Ташанту и по северной части Саян через Кяхту проложены были русскими только в 17-18 веках. Так что говорить о молниеносных военных походах монголов из центра или даже из северо-восточной части Монголии в Среднюю Азию, на тангутов или, например, на найманов на Бухтарме, не приходится. Центр Монгольской империи располагался, как свидетельствуют факты, объективное чтение и анализ письменных источников, в самом центре или точнее сказать в стратегически важном перешейке данного пути, соединяющем восток с западом, это район так называемых «джунгарских ворот» и озера Алакуль, близ Эмиля и Кобука. Поэтому и все волны миграции тюркских кочевых племен с территории современной Монголии, а это хунны, тюрки, кимаки, татары и прочие, шли по этому древнему пути через Северный Китай в обход отрогов Алтайского хребта. Как четко следует из текстов рунических памятников в Монголии, тюрки испокон веков как мухи на мед стремились в благодатный Китай с его достоинствами легкой жизни в отличие от суровой жизни скотовода-кочевника в открытой степи, а китайцы в свою очередь помогали им в этом переманивая их к себе шелками, серебром, женщинами и вином. Не зря в надписи в честь Бильге кагана он сетует на тех тюрков, которые поддались китайским благам и окитаились. А ведь еще до них истории известны окитаенные тюрки - тоба и табгачи. Обосновавшиеся в Северном Китае тюркские племена поэтапно вытеснялись новыми пришельцами из степи, а прежние вытеснялись и вынужденно уходили по древнему пути на запад. Самыми последними в этом непрекращающемся потоке были племена "цзубу" китайских исторических хроник или «татары» (керейты, меркиты, кунгираты, найманы и другие), онгуты и тангуты, расселенные вдоль северо-западных границ Китайской стены и самыми последними кара-китаи с Елюем Дашим. Об исходе последних двух волн тюрков из Северного Китая говорит Ибн ал-Асир, что в 1017 – 1018 годах первая волна «тюрков вышла из Сина в большом числе, свыше 300 тысяч кибиток из тюркских родов, среди них хитаи, которые овладели Мавераннахром» и что в 1046 – 1047 годах пришла вторая волна (АКБ: полагаю, что и последняя) «в этом году из области Тибет вышло бессчетное множество тюрков» или «их прежнее кочевье у проходов, которые отделяют его от Сина» (АКБ: корридор "Хэси"?) или «большое племя татар в древности вышло из своей страны у границ Сина и поселилось в тылу страны Туркестан». При расположении коренного юрта Чингизхана, затем Монгол улуса, а затем и центра Монгольской империи в предполагаемом мной районе приграничья Казахстана и Китая, где логически позднее исуществовал Моголистан, логически станут выглядеть все завоевательные походы Чингизхана, начиная с самых первых по усмирению соседних племен до самых крупных по захвату других стран и народов. Вот логика исхода всех военных походов отсюда, из «перешейка» пути, вот их главные направления: 1. Борьба за власть с найманами, кереями и меркитами, которые до сегодняшнего дня компактно и массово населяют данный район; 2. Далее юго-восточное направление к западным окраинам Китайской стены (на Тангут и далее Китай); 3. Западное направление в среднеазиатские оазисы (на кыпчаков и канглы) и далее оттуда уже "многовекторно" на Индию, Иран, Кавказ, Русь и т.д. И нет ничего удивительного в том, что история не знает ни одного похода Чингизхана или его потомков на Южную Сибирь, в окрестности Байкала, в Приамурье и в земли Ордоса (АРВМ), если придерживаться академической позиции о локализации средневековых монголов на территории современной Монголии или Халхи. Отсутствие таковых также свидетельствует в пользу моей версии о средневековом Монгол улусе и татар-могулах западнее Большого Алтая. Других путей попросту не было, а потому, хронология военных походов Чингизхана должна совпасть с указанным путем, предполагаемым месторасположением Монгол улуса, других стран и с расстояниями между ними. Путь от Алакуля и Балхаша в Северный Китай через равнинный коридор между Тянь-Шанем, с одной стороны и Алтаем с Гоби, с другой: Карта современных транспортных коридоров - опять же авто и железнодорожный путь от Балхаша в Северный Китай идет через этот же равнинный коридор между Тянь-Шанем, с одной стороны и Алтаем и Гоби, с другой, далеко обходя Монголию:

Ув. Конырат, на форуме "Правители и генеалогии" есть тема "Чингизид Кучум хан и Ермак", я думаю тема раскрыта в ней широко, в том числе о происхождении Кучум хана. Уж точно он не был каракалпаком, это точно.

Точно! Оказывается порой достаточно древнего этнонима. Поэтому и возникают казахско-халхаские тёрки из-за отсутствия раньше у нас и у них общего этнонима и деления на родоплемена, а также имевшего когда-то место вмешательства в этот "этнонимо-вакуум" искусственного политическо-династийного названия "моал-могал-монгол-татар".

С точки зрения Российской АН есть 3 -монгольский, бурятский и калмыцкий. Ну понятно что калмыцкий и бурятский в России это сейчас отдельные языки. А у нас их сородичи ойраты и монгольские буряты не имеют никаких проблем в языковом отношении с халха и другими монголами. И вообще калмыцкий и бурятский понятен монголу а не наоборот. Обманывать мне смысла нет, мне мои знакомые казахи - кереиты из Баян-Ульгия, которые с рождения выросли в Монголии, идеально владеют халха языком, которые служили в монгольской армии и учились в монгольских ВУЗах, уверенно мне утверждали, что разнятся между собой даже языки самих народов Монголии. Например, западные олёты, торгуты, хошуты, хойты, дэрбэты, мянгаты очень плохо понимают халхов, а те практически не понимают язык южных монголов - узумчинов , чахаров, хорчинов. Уж русский язык точно не причем. А тюркские, имхо, причастны частично только по отношению к калмыцкому языку. Калмыцкий язык, ойратский язык СУАР КНР, язык западных этнических групп Монголии, бурятский язык, халхаский язык, язык южных этнических групп, язык монголов АРВМ КНР, язык восточных этнических групп (дагуров, хамниганов) и другие - все разные, точно также как и разные по степени отличия казахский, каракалпакский, ногайский, кыргызский, алтайский, татарский, башкирский, узбекский, уйгурский, тадар-хакаский, якутский и другие тюркские языки. А потому я все таки настаиваю на своем мнении, что название "монгол" это эфемерное, не четкое, скорее обобщающее название или политоним, сродни названию "тюрк". Получается, что если казахи смогут себя называть "мы - тюрки казахи", то почему бы калмыкам не называть себя "мы - монголы калмыки"? Хотя, если честно, так не говорят и не это не совсем правильно.

Ножи не сабж, сабж сабля. Братья монголы не смогли показать нам халхаские или бурятские сабли. А согласно мнению исследователей вопроса Худякова Ю.С. и Боброва Л.А., единственный музейный экземпляр халхаской сабли изготовлен в Китае. Могал-татарских борзых собак нет, ловчих птиц нет, сабель нет, конских колбас нет, курта нет, кумыса нет, так кто же настоящие потомки могал-татар сегодня?

В картинке художник пытался совместить несовместимое. У современных монголоязычных народов традиции охоты с ловчими птицами и борзыми собаками не существует, но куда было деваться художнику, если так описывают источники средневековых могал-татар? Вот и пояс тоже ему пришлось изобразить не монгольский, а куда деваться то? Но чтобы воин не совсем превратился в казаха художник вынужден был одеть воина в шубу с правым монгольским запахом.

Сингапур.

В Тыве я к сожалению не был, а свое личное видение построил по ТВ, интернету, мнениям и фотографиям участников форума (см: выше).

Вы и я имели в виду весь народ Монголиии целиком, когда перечисляли их соседей. А они имеют в виду, что халха это не родоплеменной этноним, а это название основного и главного этноса Монголии (не менее 85%) и что халхов со всех сторон окружают другие многочисленные монголоязычные этнические группы Монголии - буриады, дариганга, узумчины , чахары, хорчины, элжигины, дархаты, дэрбэты, хойты, хошуты, захчины, олёты, торгуты, баяты, мянгаты, баргуты, хотогойты, сартулы, хотоны и другие. У них разнятся даже языки и традиции. Тем самым они говорят, что монголоязычное население Монголии до сегодняшнего дня не составляет единого этнического целого, то есть тот процесс формирования народов, который к примеру у казахов завершился в 15 веке, у них продолжается.