Территории принадлежат родам. Думаю, спорить вы не будете, что в 19 веке, численность населения превышала возможности текущих пастбищ к воспроизводству, как думаю, вы не будете спорить о том, что за последние двести лет количество водных ресурсов сократилось, а к 19 веку все рынки, горнодобывающая промышленность, да даже все рыбные хозяйства, принадлежали Российской империи и её представителям. Равно как и то, что со второй половины 19 века, лучшие пастбищные и земледельческие районы отходили освобожденным от крепостного права крестьянам великоросам. А теперь о вашем манкуртизме, о котором собственно речь.
Вы не в курсе, что обедневший шаруа, без достаточного количества скота, занимается помимо скотоводства, в том числе и земледелием на территории родовых земель, в том числе и зимовок.
Вы не в курсе, что при условии, что он лишился ещё и земли, он ещё и может перейти в земледельческие регионы или наниматься к более богатым и успешным родственникам.
Вы не в курсе, что в крайнем случае он нанимается и на другие виды работ, кроме горнодобывающих, и живёт в близи городов или в них самих.
Ну или в крайнем случае живёт в аулах рыбаков, худо бедно, но хотя бы не умирает с голоду.
А теперь к ситуации 19 века, когда:
1) Нищий становится, буквально рабом помещика из числа представителей Российской империи, коим принадлежит буквально большая часть всего, что относится к некочечой культуре.
2) Бедняк, становится нищим, лишаясь ещё и земли, где мог бы восстановить поголовье скота.
3) Шаруа становится бедняком, не в состоянии позволить себе обычные товары для жизни, так как по сути борется за выживание и еле-еле может позволить себе пропитание.
Вот эти времена, не относятся ни к чему "крутому" так, что даже хороших песен о Родине, кроме как скорбящих попросту в этот период нет.
Знакомьтесь, это казахи. Здесь не будет фото из таблицы зарплат киргизам, в соотношении к тем же каракиргизам, бухарцам или туркменам. В несколько раз меньше. В отдельных случаях в десятки раз. Не знаю, как в вашем регионе, а у нас бабушки ещё могли расплакаться над последними серебряными пуговицами, проданных, чтобы выжить во время революции.